Kayhan Kalhor - Interview on the album 'Wind'

Александр Блок "Скифы" - Alexander Blok 'Scythians'

Скифы

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома, лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!

Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия - Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!...

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим все - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...

Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...

Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых...

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные обьятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!

А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!...

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

30 января 1918




Scythians

You are millions. We are hordes and hordes and hordes.
Try and take us on!
Yes, we are Scythians! Yes, we are Asians -
With slanted and greedy eyes!

For you, the ages, for us a single hour.
We, like obedient slaves,
Held up a shield between two enemy races -
The Tatars and Europe!

For ages and ages your old furnace raged
And drowned out the roar of avalanches,
And Lisbon and Messina's fall
To you was but a monstrous fairy tale!

For hundreds of years you gazed at the East,
Storing up and melting down our jewels,
And, jeering, you merely counted the days
Until your cannons you could point at us!

The time is come. Trouble beats its wings -
And every day our grudges grow,
And the day will come when every trace
Of your Paestums may vanish!

O, old world! While you still survive,
While you still suffer your sweet torture,
Come to a halt, sage as Oedipus,
Before the ancient riddle of the Sphinx!

Russia is a Sphinx. Rejoicing, grieving,
And drenched in black blood,
It gazes, gazes, gazes at you,
With hatred and with love!

It has been ages since you've loved
As our blood still loves!
You have forgotten that there is a love
That can destroy and burn!

We love all - the heat of cold numbers,
The gift of divine visions,
We understand all - sharp Gallic sense
And gloomy Teutonic genius

We remember all - the hell of Parisian streets,
And Venetian chills,
The distant aroma of lemon groves
And the smoky towers of Cologne

We love the flesh - its flavor and its color,
And the stifling, mortal scent of flesh
Is it our fault if your skeleton cracks
In our heavy, tender paws?

When pulling back on the reins
Of playful, high-spirited horses,
It is our custom to break their heavy backs
And tame the stubborn slave girls

Come to us! Leave the horrors of war,
And come to our peaceful embrace!
Before it's too late - sheathe your old sword,
Comrades! We shall be brothers!

But if not - we have nothing to lose,
And we are not above treachery!
For ages and ages you will be cursed
By your sickly, belated offspring!

Throughout the woods and thickets
In front of pretty Europe
We will spread out! We'll turn to you
With our Asian muzzles.

Come everyone, come to the Urals!
We're clearing a battlefield there
Between steel machines breathing integrals
And the wild Tatar Horde!

But we are no longer your shield,
Henceforth we'll not do battle!
As mortal battles rages we'll watch
With our narrow eyes!

We will not lift a finger when the cruel Huns
Rummage the pockets of corpses,
Burn cities, drive cattle into churches,
And roast the meat of our white brothers!

Come to your senses for the last time, old world!
Our barbaric lyre is calling you
One final time, to a joyous brotherly feast
To a brotherly feast of labor and of peace!

january 30-th, 1918

© A. Wachtel, I. Kutik and M. Denner

Aynur Doğan - 'Dar Hejîrokê' - Айнур Доган: "Смоковница" ('A Fig Tree')

"Восхитительный, необычный голос Айнур, в котором будто отражаются дымчатые горы, стремительные речные потоки и дух её родной земли, величествен и волнующ, подобно самой природе..." (Тюлай Герман о голосе Айнур Доган)


Айнур Доган (Aynur Doğan) - потрясающая молодая певица из Турции, золотой голос и музыкальный символ турецкого Курдистана. Родилась в 1975 году в городке Чемисгезек, в восточной провинции Тунджели, населённой преимущественно курдами. Училась в Стамбульской консерватории; в 2002 году вышел первый альбом "Seyir". Поёт как на курдском, так и на турецком, выступает с турецкими и курдскими музыкантами, в том числе с многонациональным (курды, турки, армяне) фолк-ансамблем Kardeş Türküler (что можно перевести с турецкого примерно как "братство народных песен"; türkü - "народная песня"), а также с легендарной курдской оппозиционно-политической группой Grup Yorum (yorum на турецком значит "мнение"), музыканты которой (убеждённые социалисты, вдохновлённые примером группы южноамериканских индейцев aймара Inti-Illimani) периодически заключаются под стражу турецкими властями за "пропаганду курдского сепаратизма" ("Каждый год наши власти имеют обыкновение сажать кого-то из Grup Yorum в тюрьму...Там уже весь состав пересидел", горько шутят турки).



"Dar Hejiroke" ("Смоковница") - курдская народная песня с альбома Айнур 2004 года "Keçe Kurdan" ("Курдская девушка"). Курды - довольно многочисленный ираноязычный народ, проживающий на территории современных Турции, Сирии, Ирака и Ирана, предками которых, как предполагают учёные, также были древние индоарийские племена.

Возможно поэтому курдские песни по своему музыкальному колориту, по своей пластичной и печальной распевности порой очень напоминают славянские песни. Наши пути давно разошлись в глубинах истории: одни ушли на далеко на Север, другие - на жаркий Юго-Восток, много воды утекло с тех пор, и те, и другие пережили нашествие тюркоязычных народов, соединившись с ними в единую творческую общность. Однако народные песни всё ещё хранят затерянные следы той древней близости.

Dar Hejîrokê

Hêjîra çiya yê Delala çîya yê
Dar hejîrokê Xem revînokê

Nav gul û giya yê Nav gul û giya yê
Dar hejîrokê Xem revînokê

Bûk dilê zava yê Bûk dilê zava yê
Dar hejîrokê Xem revînokê

Hejîra me reş e Delala me reş e
Dar hejîrokê Xem revînokê

Bûk çendî keleş e Bûk çendî keleş e
Dar hejîrokê Xem revînokê

Zava yekî xweş e Zava yekî xweş e
Dar hejîrokê Xem revînokê

Hejîra latê ye Delala latê ye
Dar hejîrokê Xem revînokê

Ser bextê yarê ye Ser bextê yarê ye
Dar hejîrokê Xem revînokê

Cizîr bin xetê ye Cizîr bin xetê ye
Dar hejîrokê Xem revînokê





Смоковница

(перевод с курдского языка Parvaneh (Silateral)

Горный инжир, красота горная
Она, смоковница, уносит печаль

Вся в цветах и зелени, в цветах и зелени
Она, смоковница, уносит печаль

Невеста в сердце жениха, в сердце жениха
Она, смоковница, уносит печаль

Наш инжир – черный, красота – темна
Она, смоковница, уносит печаль

Невеста очень милая, невеста очень милая
Она, смоковница, уносить печаль

Жених радостный, жених радостный
Она, смоковница, уносит печаль

В тебе – сладость инжира, в тебе красота
Она, смоковница, уносит печаль

Ради судьбы любимой, ради судьбы любимой
Она, смоковница, уносит печаль

Чизре под границей... Чизре под границей...
Она, смоковница, уносит печаль

Βαγγέλης Κοραкάης - 'Λαύριο' - Вангелис Коракакис: "Лаврио" ('Laurio')

Вангелис Коракакис (Βαγγέλης Κορακάκης) - автор и исполнитель греческих песен "лаико"

Лаико - это городская народная музыка (λαϊκή μουσική), с использованием фольклорных акустических инструментов, таких, как бузуки и баглама. Это "городской романс" по-гречески - смесь народных мелодий, сильных авторских стихов и почти что блюзового настроения, не доходящего, однако, до степени андеграундной маргинальности и отчаянности рембетико (но это уже тема отдельного разговора).

Коракакис родился в 1961 году в портовом пригороде Афин Кесариани (Καισαριανή; что буквально значит "Кесария"). Мастерски владеет бузуки, на котором играет с девятилетнего возраста. Официальная дискография: с 1985 года успел записать более 18 альбомов. Песни на его стихи поют многие греческие исполнители "лаико" и "рембетико" - Герасимос Андреатос, Элени Цалигопулу, Афентула Ратзели, Йоргос Джорджис, Алки Мавро, Катерина Кука, Гьота Ненга и другие. Грекам более известен скорее как автор песен, чем как певец. Обладает характерным для исполнителей рембетико резким голосом, своеобразной манерой пения, когда особое внимание уделяется словам и смыслу песни, а не приятности и красоте тембра голоса и вокальным украшениям, свойственным восточной музыке. За это его и любят, - за верность правде жизни, за реализм, отсутствие театральности в песнях, за естественность и искренность, за глубокий смысл стихов и выстраданность его песен-историй.


В интервью Коракакис рассказал, что никогда не занимался музыкой исключительно из-за денег: выступления в клубах-тавернаки (маленьких тавернах, где собирается простой народ, чтобы встретиться и обсудить важные проблемы) приносят ему самую большую радость, он живёт вместе с народной музыкой. На вопрос, "что должно присутствовать в песне, чтобы она затронула душу?", Коракакис ответил так: "Главное, чтобы в песне была правда жизни и характер. Чтобы она говорила о таких близких каждому вещах, как любовь, боль, социальная несправедливость...".


Возможно, многим запомнилась композиция Коракакиса "Лаврио" ('Λαύριο'), прозвучавшая в фильме Патриса Леконта "Девушка на мосту" (1999).

Лаврио - это (так же, как и родной для Коракакиса Кесариани) небольшой портовый городок в окрестностях Афин, с присущей любому портовому городу атмосферой (вспомнить хотя бы песню Жака Бреля "Амстердам"...), исполненной одновременно греха и очищения, болью расставаний, печалью ожидания и радостью встреч...

΄Το κριμα μου θα την ευρη: Коракакис поёт старое рембетико Стелиоса Керомитиса 1937 года (концерт в тавернаки) - Vangelis Korakakis performing an old (1937) rembetiko song by Stelios Keromitis in a tavernaki ('To Krima Mou Tha Tin Evri'):




Λαύριο

Στίχοι: Βαγγέλης Κορακάκης
Μουσική: Βαγγέλης Κορακάκης
Πρώτη εκτέλεση: Βαγγέλης Κορακάκης

(стихи, музыка и исполнение - Вангелис Коракакис)

Φέρναμε φοίνικες από το Λαύριο
για να φυτρώσουν στις αυλές
χτικιάρης ουρανός θολό το αύριο
και κάτι βρώμικες ψυχές

Мы принесли финики из порта Лаврио
чтобы они выросли во дворах,
- больное небо очистится завтра
как и чья-то больная душа...

Κι όλο ψάχναμε να βρούμε μια γωνιά
να μπολιάσουμε τη νύχτα για ν' ανθίσει
ρίχναμε κρασί μες στη μητέρα φύση
να πλύνει το φονιά

И мы всё время искали, чтобы найти какой-нибудь уголок,
где бы длилась бесконечная весёлая ночь,
Наполняли вином плоть,
чтобы отмыть им убийцу

Φέρναμε χρώματα απ' τη Μακρόνησο
και κάτι σίδερα παλιά
νυχτώνει στις καρδιές και στη χερσόνησο
παντού τριγύρω ερημιά

Мы приносили краски с Макронисо,
и всякое дряхлое старьё...
Ночь приходит в наши сердца, темнеет на нашем острове -
всё обращается в безмолвие опустошения...

Κι όλο ψάχναμε να βρούμε μια γωνιά
να μπολιάσουμε τη νύχτα για ν' ανθίσει
ρίχναμε κρασί μες στη μητέρα φύση
να πλύνει το φονιά...

И мы всё время искали, чтобы найти какой-нибудь уголок,
где бы длилась бесконечная весёлая ночь,
Наполняли вином плоть,
чтобы отмыть им убийцу...

Marco Polo describes Russia - Марко Поло: 'Здесь рассказывается об области Руссия...'

« Руссия — это огромная про-винция, располо-женная на Севере. Там живут хрис-тиане, которые придерживаются греческого испо-ведания. Царей там множество. Язык у них свой. Люди там простые и весьма красивые и румяные — как мужчины, так и женщины. Они румяны и белы. Там множество укреплённых въездов и дорог. И они никому не платят дань, разве что только часть из них - одному из царей Запада, татарину, который зовётся Тохтай. <...> Страна эта не торговая, зато в ней изобилие дорогих мехов, ибо там водятся соболя, горностаи, белки, эрколины и лисицы. А ещё много воска. И ещё серебряные рудники, где в больших количествах можно обнаружить серебро. Эта область, Россия, настолько велика, что простирается до самого моря-Океана. И в этом море расположено множество островов, где обитают кречеты и соколы-пилигримы, которые вывозятся оттуда в разные страны. От Руссии до Норвегии путь короток, но этим путём не пользуются из-за великого холода. А кабы не холод, то можно было путешествовать очень быстро.

Надо вам сказать, в России стоит такой крепкий мороз, что люди едва могут от него укрыться. Холод настолько сильный, какого нигде в другой стране мира не встретишь, и если бы не многочисленные ступы, то людям бы никоим образом не удалось избежать гибели на морозе. Ступы эти поставлены очень часто, их строят знатные и богатые люди из благочестия - подобно тому, как у нас возводят приюты. И в этих ступах всякий человек может укрыться, когда ему потребуется. Ведь в стране этой царит такой сильный холод, что, когда люди возвращаются к себе домой или направляются по делам из одного места в другое, они обледеневают прежде, чем, покинув первую ступу, добираются до второй. Вот почему эти ступы расположены так часто - на расстоянии примерно шестидесяти шагов друг от друга. Согревшись, человек выходит и направляется к следующей ступе, однако замерзает еще до того, как окажется на ее пороге. Он тут же входит внутрь, согревается, согревшись, выходит и идет к третьей, там опять согревается и поступает так, покуда не доберётся до своего дома или места, куда шёл. Оттого они обычно передвигаются бегом - дабы не слишком замёрзнуть, перемещаясь от одной ступы к другой. Нередко случается, что человек, который не знает, как одеться, или какой-нибудь старик, который быстро идти не может, или хилый телосложением, или тот, чей дом расположен слишком далеко от первой ступы, замерзает но дороге и падает на землю. Там бы они и померли, но другие подхватывают их, несут внутрь ступы и раздевают, чтобы тело согрелось и возвратилось к жизни. А ступы эти сложены из толстых брёвен, выложенных по квадрату одно на другое, причём так плотно, что между ними никакой щели не видать, А щели заделаны известью и всем прочим, поэтому внутрь не проникнуть ни ветру, ни холоду. Сверху, на крыше, расположено одно окно, через которое выходит дым, когда разводят огонь, чтобы нагреть их. В этой стране лесов изобилие, поэтому люди не жалеют дров. Они разводят большой огонь, и, когда поленья горят и поднимается дым, они открывают верхнее окно, через которое дым наружу выходит, а как только дым перестаёт идти, закрывают окно толстым куском войлока, внутри остаются угли, которые поддерживают тепло и жар в ступах. В нижней части, а именно с боку ступы, расположено окно, закрытое большим и толстым куском войлока, и это окно они открывают, когда не дует ветер и хочется, чтобы внутри стало светло. Если же дует ветер и им хочется света, то открывают верхнее окно. Вход внутрь также сделан из войлока. Вот каким образом устроены эти ступы. У некоторых знатных и богатых есть свои ступы. Все дома плотна закрываются — чтобы защитить от холода.
Расскажем вам об одном их обычае. Из меди и зерна они делают превосходное вино, которое называется cerbesia, и устраивают великие попойки, и вот каким образом. Собираются компании мужчин и женщин; в особенности знатных и богатых; иногда по тридцать, иногда по сорок, иногда и по пятьдесят человек, причем и мужи, и жены, и дети — все вместе. И каждая компания назначает себе царя или капитана и правила, что если кто слово непотребное скажет или совершит что-нибудь против правил, то назначенный господином его наказывает. Кроме того, существуют люди, которые держат таверны, где можно купить эту самую выпивку. Компании отправляются в таверны и пьют на протяжении всего дня. И попойки эти называются «здравица». Вечером хозяева таверны подсчитывают выпитое, и каждый вносит положенную долю за себя, а также за свою жену и детей, если они были там…» ("Книга странствий" (серия "Азбука средневековья"), "Азбука-Классика", Санкт-Петребург, 2006, с. 207-209).

Nazım Hikmet Ran: 'İnsanların türküleri kendilerinden güzel...' - 'Песни людские прекрасней, чем люди...'

İnsanların türküleri kendilerinden güzel,
kendilerinden umutlu,
kendilerinden kederli,
daha uzun ömürlü kendilerinden.
Sevdim insanlardan çok türkülerini.
İnsansız yaşayabilirim
türküsüz hiçbir zaman.
Hiçbir zaman beni aldatmadı türküler de.

Türküleri anladım hangi dilde söylenirse söylensin.

Bu dünyada yiyip içtiklerimin,
gezip tozduklarımın,
görüp işittiklerimin,
dokunduklarımın, anladıklarımın
hiçbiri, hiçbiri,
beni bahtiyar etmedi türküler kadar...


20 Eylül 1960

Назым Хикмет Ран

(перевод Давида Самойлова)

Песни людские прекрасней, чем люди,
надёжней, чем люди,
печальней, чем люди,
прочнее, чем люди,
И песни любил я больше людей.

Я бы мог бы жить в одиночестве,
прожить без песен не мог,
я изменял любимой,
но песням её был верен,
и песни мне не изменяли,
я их понимал на любом языке.

В этом мире
из всей жратвы и питья,
из всех путешествий
и происшествий,
из всего, чему я внимал,
из всего, что я понимал,
обнимал и трогал, -
ничто, ничто не делало меня
счастливей, чем песни.

20 сентября 1960

Lucio Dalla & Luciano Pavarotti: 'Caruso'

In memoriam

"Я думаю, что жить ради музыки - значит посвятить свою жизнь хорошему делу. Именно этому делу я и отдал всю свою жизнь..."

Лучано Паваротти (12 октября 1935 - 6 сентября 2007).

В честь памяти великого итальянского тенора Digital Kitabkhaneh представляет перевод на русский язык известной песни "Карузо", написанной в 1986 году поэтом и композитором Лучо Далла (Lucio Dalla, 'cantautore', автор-исполнитель собственных песен). Это песня-посвящение другому великому тенору - неаполитанцу Энрико Карузо. Её знаменитый припев - Te voglio bene assaie, ma tanto, tanto, bene sai - слова некогда очень популярной неаполитанской песни, которую пел и сам Карузо.

Не только оперные исполнители, но и многие представители мировой эстрады считают своим долгом исполнить "Карузо" - сегодня известно уже порядка пятидесяти версий песни. Но всё же лучшее её исполнение - дуэт Лучо и Лучано. Меланхоличный, резкий, тёпло-хрипловатый, страстно-отчаянный вокал Далла замечательно гармонирует с мощным, стройным, пронзительным бель канто Паваротти и прекрасной, полной шемящей сердце светлой печали мелодией (поистине, эти пять изящных, восхитительно мелодичных, как и сам итальянский язык, первых нот песни, от которых мурашки пробегают по коже, сложно забыть, единожды услышав. Такое не забывается...).


Luciano Pavarotti (Oct. 12, 1935 – Sept. 6, 2007) sings 'Caruso' with the author of this song, Italian 'cantautore' (singer-songwriter) Lucio Dalla, who wrote this famous touching melancholic song in 1986 (the song is dedicated to Enrico Caruso, great Italian tenor of all times from Napoli. This song's refrain is part of a Napolitan aria, which had sung Caruso himself in the beginning of the 20-th century):



Caruso

(musica e parole - Lucio Dalla)

Qui dove il mare luccica e tira forte il vento
Su una vecchia terrazza davanti al golfo di Surriento
Un uomo abbraccia una ragazza dopo che aveva pianto
Poi si schiarisce la voce e ricomincia il canto:
Te voglio bene assaie ma tanto bene sai
É una catena ormai che scioglie il sangue dint'e vene sai

Vide le luci in mezzo al mare pensó alle notti lá in America
Ma erano solo le lampare e la bianca scia di un'elica
Sentí il dolore nella musica si alzó dal pianoforte
Ma quando vide la luna uscire da un nuvola
Gli sembró piú dolce anche la morte
Guardó negli occhi la ragazza quegli occhi verdi come il mare
Poi all'improvviso uscí una lacrima e lui credette di affogare:
Te voglio bene assaie ma tanto tanto bene sai
É una catena ormai che scioglie il sangue dint'e vene sai

Potenza della lirica dove ogni dramma é un falso
Che con un pó di trucco e con la mimica puoi diventare un altro
Ma due occhi che ti guardano cosí vicini e veri
Ti fan scordare le parole confondono i pensieri
Cosí diventa tutto piccolo anche le notti lá in America
Ti volti e vedi la tua vita come lá scia di un'elica
Ma si é la vita che finisce ma lui non ci pensó poi tanto
Anzi si sentiva giá felice e ricominció il suo canto:
Te voglio bene assaie ma tanto tanto bene sai
É una catena ormai che scioglie il sangue dint'e vene sai

Карузо


(слова и музыка - Лучо Далла)

Здесь, где море сияет
И ветра порыв силён,
На старой террасе с видом на залив Сорренто
Мужчина, рыдая, обнимает девушку,
Затем, прочистив голос, зачинает свою песню:

- Ты знаешь, я очень, очень сильно тебя люблю,
Очень, очень сильно..
И теперь моя любовь подобна цепи,
что до крови туго стягивает вены.

Он увидел огоньки на морской глади,
думая о ночах в далёкой Америке,
но это были лишь фонари рыбаков,
да белеющие струи волн за кормой.
Прочувствовав щемящую боль в звуках музыки,
он резко встал из-за фортепиано,
Но когда он заметил Луну, показавшуюся из-за облаков,
Ему стала слаще даже смерть,
Он посмотрел в глаза девушки -
Зелёные, как море, глаза, -
Внезапно упала из них слеза,-
И ему показалось, что он тонет:

- Ты знаешь, я очень, очень сильно тебя люблю,
Очень, очень сильно..
И теперь моя любовь подобна цепи,
что до крови туго стягивает вены.

Сила лирической оперы, где всякая драма - фарс и обман:
Немного грима, мимики и трюков - и ты можешь стать другим.
Но два глаза, что смотрят прямо на тебя, - такие близкие и настоящие,
заставляют тебя забывать все слова и путают все твои мысли.
И всё становится таким маленьким, даже те далёкие ночи там, в Америке.
Ты оборачиваешься и будто бы видишь всю свою жизнь сквозь пенящиеся струи волн за кормой.
Да, жизнь коротка и проходит стремительно,
но он не стал думать об этом,
Напротив, он уже почувствовал себя счастливее,
И продолжил свою песню:

- Ты знаешь, я очень, очень сильно тебя люблю,
Очень, очень сильно..
И теперь моя любовь подобна цепи,
что до крови туго стягивает вены.





Caruso

(english translation and the two pictures above taken from here)

(music & words by Lucio Dalla)

Here, where the sea shines
and the wind howls,
on the old terrace beside the gulf of Sorrento,
a man embraces a girl
he wept after,
then clears his throat and continues the song:

I love you very much,
very, very much, you know;
it is a chain by now
that melts the blood inside the veins, you know…

He saw the lights out on the sea,
thought of the nights there in America,
but they were only the fishermen’s lamps
and the white wash astern.
He felt the pain in the music
and stood up from the piano,
but when he saw the moon emerging from a cloud
death also seemed sweeter to him.
He looked the girl in the eyes,
those eyes as green as the sea.
Then suddenly a tear fell
and he believed he was drowning

I love you very much,
very, very much, you know,
it is a chain by now
that melts the blood inside the vein you know…

The power of opera,
where every drama is a hoax;
with a little make-up and with mime
you can become someone else.
But two eyes that look at you,
so close and real,
make you forget the words,
confuse your thoughts,
So everything became small,
also the nights there in America.
You turn and see your life
through the white wash astern.

But, yes, it is life that ends
and he did not think so much about it
on the contrary, he already felt happy
and continued his song:

I love you very much,
very, very much, you know,
it is a chain by now
that melts the blood inside the veins, you know…